![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Где они все?
Jun. 11th, 2007 10:30 am
Поклонникам покойного мистера Jewett'a
Mar. 2nd, 2007 07:24 pm
Idem, ibidem.
Вопросы, на мой взгляд, жгут совершенно. Особенно про Дж. Вашингтона.
Самое старое на этом кладбище
Jan. 16th, 2007 03:30 pm
здесь почивают рабы божии сава вылку дона киру откалофир (?нрзб) скончавшиеся 1829 года фивраля 17 ден
штефан дина
марко матрона
Дражайшие неместные читатели! Встречались ли вам в ваших краях надгробия с подобными изображениями?
Об источниках зловещего хруста
Jan. 7th, 2007 05:22 pmПредставьте себе: идете по кладбищу, и вдруг четко слышите хруст и чавканье. Нет, это оказался не красногубый вурдалак, хотя кости время от времени попадались на тропинках. Это оказалась она (или он):
( в цвете )
( общий план с пейзажем и архитектурой )
( в цвете )
( общий план с пейзажем и архитектурой )
"Believed to be buried in this cemetery"
Jun. 3rd, 2006 04:27 pmИнтересная статья о британской традиции военных захоронений.
...Все-таки мой идеал мирной счастливой жизни непременно включает ежедневную утреннюю газету.
...Все-таки мой идеал мирной счастливой жизни непременно включает ежедневную утреннюю газету.
Байки из склепа
Aug. 1st, 2005 05:02 pmСреди могил бродит небольшая компания, уже навеселе, и выясняет у встречных, не знают ли они, где похоронен некий YZ. Ни года смерти, ни точной фамилии не знают/помнят. Время от времени один из них восклицает: "О! Вот этого зовут Y! Правда, фамилия другая, да и не похож..." -- "А его точно звали Y?".. -- и т.д. Все это на бодрой ноте, чем-то напоминая подвижную детскую игру "найди предмет". Теряются среди тисовых деревьев и высокой травы, разбредаются по всему кварталу, постепенно забывают, зачем пришли, и просто громко комментируют эпитафии и портреты.
***
Собака, бегущая за мопедом. Пока он едет, она оглушительно лает. Когда мопед останавливается, она опасливо подходит ближе, принюхивается, как будто не узнает его без звука. Наездник трогается -- концерт на бегу возобновляется.
***
Белка, огненно-рыжая, с лоснящейся шерстью, очень чистая, эффектно устроилась на памятнике белого мрамора и нагло глядит на прохожих. У подножия -- беспорядочная горка разгрызенных пополам абрикосов. Через несколько метров на дороге попадаются зеленые грецкие орехи в том же состоянии.
***
Собака, бегущая за мопедом. Пока он едет, она оглушительно лает. Когда мопед останавливается, она опасливо подходит ближе, принюхивается, как будто не узнает его без звука. Наездник трогается -- концерт на бегу возобновляется.
***
Белка, огненно-рыжая, с лоснящейся шерстью, очень чистая, эффектно устроилась на памятнике белого мрамора и нагло глядит на прохожих. У подножия -- беспорядочная горка разгрызенных пополам абрикосов. Через несколько метров на дороге попадаются зеленые грецкие орехи в том же состоянии.
Покой и свобода
Jul. 24th, 2005 01:31 pmВ воскресное утро на кладбище -- не праздник, да еще и лето -- пусто. Это весной, на девятый день после Пасхи, сюда сольются толпы, у ворот будут бурно торговать сладостями и напитками, а синдикат нищих забронирует каждый дюйм бордюра. Представительные православные священники в роскошном облачении будет пробираться среди могил и предлагать свои услуги, у всех детей карманы будут полны конфет и печенья, а взрослые будут -- как всегда -- сетовать на ветер, который задувает хилые желтые свечки, так и не дав им наплакаться. На могилах, по-праздничному убранных, появятся цветы, а то и ломоть кулича с яйцом в цветной скорлупе. (А перед Новым Годом некоторые приносят елочки, и игрушки на них сиротливо звенят на зимнем ветру.)
В это жаркое утро по кладбищу ходят только редкие чинные старушки в воскресном платье, с букетом флоксов из своего садика, или семьи, пришедшие вспомнить дату. Огромная новая церковь -- Святого Лазаря, естественно -- напоминает романский собор из Клюни и выглядит неуместно громоздкой здесь, с самого края кладбища. Рядом ютится старая, временная церковь, больше похожая на жилую монастырскую постройку. Мощный оштукатуренный забор довершает облик средневекового собора-крепости.
На кладбище святого Лазаря много свежих могил, скалятся бетонные полуфабрикатные склепы, белки с лоснящейся шерстью бодро разгрызают абрикосы в поисках ядрышек, а также заправляют свой организм йодом, поедая зеленые орехи. Флора степная -- вечные выгоревшие до белизны травы, неистребимо въевшийся в глину пирей, бессмертники и цикорий. Как и в личном аду Лойсо, в этом месте невозможно долго находиться без повреждения рассудка. Здесь нельзя ставить оград -- вся надежда на тисы, шиповник и сирень, которые шедро обрамляют могильные камни, но и опасно запускают корни под плиты, рискуя их приподнять. Здесь достаточно свободы, но покоя не найти.
А на Армянском кладбище каждый наедине со своими могилами, густая трава может скрыть до пояса, деревья стары и многомудры, и кроны акаций затеняют по пол-квартала. Свобода заключена в невысокие каменные стены, зато покоем проникаешься именно там, где круглая побеленая церковь, кошки с бесшумной поступью, и пенаты загадочно улыбаются из-под каменных масок.
В это жаркое утро по кладбищу ходят только редкие чинные старушки в воскресном платье, с букетом флоксов из своего садика, или семьи, пришедшие вспомнить дату. Огромная новая церковь -- Святого Лазаря, естественно -- напоминает романский собор из Клюни и выглядит неуместно громоздкой здесь, с самого края кладбища. Рядом ютится старая, временная церковь, больше похожая на жилую монастырскую постройку. Мощный оштукатуренный забор довершает облик средневекового собора-крепости.
На кладбище святого Лазаря много свежих могил, скалятся бетонные полуфабрикатные склепы, белки с лоснящейся шерстью бодро разгрызают абрикосы в поисках ядрышек, а также заправляют свой организм йодом, поедая зеленые орехи. Флора степная -- вечные выгоревшие до белизны травы, неистребимо въевшийся в глину пирей, бессмертники и цикорий. Как и в личном аду Лойсо, в этом месте невозможно долго находиться без повреждения рассудка. Здесь нельзя ставить оград -- вся надежда на тисы, шиповник и сирень, которые шедро обрамляют могильные камни, но и опасно запускают корни под плиты, рискуя их приподнять. Здесь достаточно свободы, но покоя не найти.
А на Армянском кладбище каждый наедине со своими могилами, густая трава может скрыть до пояса, деревья стары и многомудры, и кроны акаций затеняют по пол-квартала. Свобода заключена в невысокие каменные стены, зато покоем проникаешься именно там, где круглая побеленая церковь, кошки с бесшумной поступью, и пенаты загадочно улыбаются из-под каменных масок.
Забавно до дрожи
Jun. 20th, 2005 11:21 pm
Это Иоанн Первый, Посмертный, король Франции и Наварры. Родился 15, умер 19 ноября 1316.
Впрочем, на его надгробии в Сен-Дени возраст передан несколько реалистичнее:
А вот как впоследствии изобразили его рождение:
( Картинка 20 килобайт )
Интересно бы разобрать, кто персонажи. Например, дама в розовом слева -- Жанна Наваррская, супруга регента Филиппа?
Fekete macska
May. 25th, 2005 02:54 pmДело о двухвостной ящерице продолжается: некто с трепетом заметил вчера изваяние черной кошки на черном, разумеется, надгробии. Стоило очевидцу подобраться поближе, как зловещая статуя шевельнулась и соскочила в траву. Далее показания свидетелей противоречивы: кто-то утверждает, что в траве прошуршала уже не кошка, а пресмыкающееся необыкновенных размеров, кто-то клянется, что это была кошка, но глаза ее горели неземным огнем, а еще кто-то свидетельствует, что оживанию скульптуры предшествовал вопль призывной интонации со стороны кладбищенской сторожки.
Белой акации гроздья душистые
May. 24th, 2005 01:35 pmНа Армянское кладбище я уже хожу как на службу. Если мне однажды понадобится активная работа на свежем воздухе, я пойду оказывать там проводнические услуги. Когда я повела туда немецко-латинскую группу, на одной из дорожек нам встретились осколки французской, которые пришли собирать материал для term paper. Грамотно собирали, с зарисовками.
На кладбище очень много белой акации, и вся она цветет, отчего у В. болит голова. Впрочем, от тополиного пуха, который облепил наш университет, у нее слезятся глаза -- мы решаем, что головная боль предпочтительнее, так как невидима. Вовсю благоухает алиссиум, отцвели ландыши и барвинки, но ярко белеет гипсофила -- и нагло лезет отовсюду чистотел, оставляя на платье и руках отвратительные желтые следы. В траве шелестят кладбищенские кошки и -- ящерицы. Студентки приветствуют их громким визгом. Жаль, что мышей мы еще не встречали. Заметив под кустом два зловещих черных хвоста, И. стала заклинать нас не подходить к этой нечисти. М. бесстрашно подошла. Это были две сидящие рядом ящерицы, каждая оснащенная собственным хвостом.
Воистину, на кладбищах бояться стоит не мертвых, а живых. Дежурные нищие, могильщики и вандалствующие подростки, а еще неподалеку -- городская тюрьма. Днем можно увидеть, как, расположившись на насыпи через дорогу от нее, родственники и сочувствующие громко переговариваются с узниками.
Снова удалось найти потерянную было могилу "сына вождя сербского народа", поручика (русской, видимо, армии) тридцати трех лет, умершего в 1831. Ничего странного, что после Этерии сербы оказались в Бессарабии. Обелиск великолепен, особенно по тем временам. Все немногие уцелевшие надгробия периода до 1860-х -- либо чугунные, либо те самые вручную отесанные и вырезанные камни, которые я каталогирую. А здесь -- высокая четырехугольная призма, в рельефах герб чуть ли не сербских деспотов, но надо еще проверить -- во всяком случае, императорская корона налицо; также, вероятно, герб полка, в котором он служил.
Еще нужно перерисовать, наконец, геральдическую розу со склепа одной княжны и сравнить ее с тюдоровской. Но откуда у нас взяться Тюдорам, да еще в конце 19-го века?..
На кладбище очень много белой акации, и вся она цветет, отчего у В. болит голова. Впрочем, от тополиного пуха, который облепил наш университет, у нее слезятся глаза -- мы решаем, что головная боль предпочтительнее, так как невидима. Вовсю благоухает алиссиум, отцвели ландыши и барвинки, но ярко белеет гипсофила -- и нагло лезет отовсюду чистотел, оставляя на платье и руках отвратительные желтые следы. В траве шелестят кладбищенские кошки и -- ящерицы. Студентки приветствуют их громким визгом. Жаль, что мышей мы еще не встречали. Заметив под кустом два зловещих черных хвоста, И. стала заклинать нас не подходить к этой нечисти. М. бесстрашно подошла. Это были две сидящие рядом ящерицы, каждая оснащенная собственным хвостом.
Воистину, на кладбищах бояться стоит не мертвых, а живых. Дежурные нищие, могильщики и вандалствующие подростки, а еще неподалеку -- городская тюрьма. Днем можно увидеть, как, расположившись на насыпи через дорогу от нее, родственники и сочувствующие громко переговариваются с узниками.
Снова удалось найти потерянную было могилу "сына вождя сербского народа", поручика (русской, видимо, армии) тридцати трех лет, умершего в 1831. Ничего странного, что после Этерии сербы оказались в Бессарабии. Обелиск великолепен, особенно по тем временам. Все немногие уцелевшие надгробия периода до 1860-х -- либо чугунные, либо те самые вручную отесанные и вырезанные камни, которые я каталогирую. А здесь -- высокая четырехугольная призма, в рельефах герб чуть ли не сербских деспотов, но надо еще проверить -- во всяком случае, императорская корона налицо; также, вероятно, герб полка, в котором он служил.
Еще нужно перерисовать, наконец, геральдическую розу со склепа одной княжны и сравнить ее с тюдоровской. Но откуда у нас взяться Тюдорам, да еще в конце 19-го века?..
Кладбищенская дикость, плод последних лет: стоит памятник черного мрамора, пожилая пара, портреты, даты рождения. Обязательное "помним, любим, скорбим". Цветы.
Нету только дат смерти. Оба живы и, надеюсь, здоровы.
Я понимаю, когда человек оставляет за собой бронь. Но вот так -- заживо?..
Причем на некоторых после прочерка стоит даже начало даты смерти: 200.. Успеть бы. Умереть не позже 31 декабря 2009.
Студентки -- здравомыслящие деревенские девицы -- возмущались чрезвычайно.
Еще они бегали смотреть свежий памятник народному артисту и попали на раздачу поминальных гостинцев. Очень смутились, когда пожилая родственница покойного стала уговаривать их подойти поближе -- и таки вручила им положенное.
Нету только дат смерти. Оба живы и, надеюсь, здоровы.
Я понимаю, когда человек оставляет за собой бронь. Но вот так -- заживо?..
Причем на некоторых после прочерка стоит даже начало даты смерти: 200.. Успеть бы. Умереть не позже 31 декабря 2009.
Студентки -- здравомыслящие деревенские девицы -- возмущались чрезвычайно.
Еще они бегали смотреть свежий памятник народному артисту и попали на раздачу поминальных гостинцев. Очень смутились, когда пожилая родственница покойного стала уговаривать их подойти поближе -- и таки вручила им положенное.
В этом году Пасха Блаженных совпала с 9 мая, а нашим студентам десятидневные каникулы продлили до вторника, чтобы успели вернуться в город. Этот праздник -- еще одна иллюстрация к нашей местной, уже узаконенной, национальной мифологии, где язычество и христианство, Господь Бог и дьявол смешались в лучших сартровских традициях.
Считается (точнее, dicuntur ;-), что в Страну Блаженных на краю земли, где живут усопшие, весть о Воскресении Христа доходит только на девятый день, когда до них доплывают пущенные в Пасхальное воскресенье по воде скорлупки крашеных в красное яиц. Вот в этот день, понедельник после второго пасхального воскресенья, люди отправляются на кладбища к своим мертвым, обычно с куличами и вареными яйцами, теперь уже разноцветными. Все это сочетает в себе Halloween и Thanksgiving Day, поскольку, с одной стороны, кладбища, а с другой -- никакой другой календарный день, разве что сельские храмовые праздники, не собирает в большей степени разъехавшиеся, разбросанные семьи. Городские жители возвращаются в свои села и воссоединяются с провинциальной родней.
Еще за неделю до собственно Пасхи на кладбищах появляются старушки (и не только), которые подметают, сеют, красят, чинят, подстригают и обновляют. Не убрать на "своих" могилах -- это как позвать гостей в неприбранный дом. Именно на Пасху Блаженных видно совсем заброшенные захоронения.
Потом, в воскресенье и понедельник, начинается массовый экзод на городские кладбища: хоронят только на двух, но есть еще старое еврейское, просто старое и пара могил, уцелевших на церковных погостах. Полными семьями отправляются на огромную Дойну, пьют за помин души, раздают деньги и конфеты нищим, для которых эти два дня -- звездный час. Авторитетные нищие бронируют себе места на людных дорожках, прочие, обычно дети, бродят среди могил. Разница здесь не только в удобстве, но и в типе заработка: ходячих обычно угощают, сидячим, как правило, дают монетки.
Большинство устраивают застолье прямо у могилы, расстелив скатерку на плите или на специально сколоченном столике. Бегающие, визжащие дети, погруженные в мысли старики, деловитые бойкие хозяйки, еда в мисках и лотках, неизбежный Оливье и голубцы -- к вечеру, разгоряченные многочисленными "Помянем", некоторые начинают ссориться, вспоминая старые семейные обиды и, как же без этого, тяжбы из-за наследства. Травмпункты и отделения Скорой Помощи быстро забиваются свежей клиентурой.
В селах картина напоминает воскресный пикник церковной общины в маленьком американском городке, вроде идиллической и неправдоподобной "Dr. Quinn". Навестив своих, все село рассаживается на травке по окружности кладбища, разложив угощение и выпивку. Это потрясающее чувство единения и преемственности -- живые, кольцом окружившие мертвых, собравшиеся здесь ради них. Кланы сидят рядом, враждующие, бывало, мирятся на день, ради праздника. В "нашем" селе есть еще огромная общая могила с длинным списком имен -- кого запомнили. Все они погибли в послевоенный голод 47-го.
Считается (точнее, dicuntur ;-), что в Страну Блаженных на краю земли, где живут усопшие, весть о Воскресении Христа доходит только на девятый день, когда до них доплывают пущенные в Пасхальное воскресенье по воде скорлупки крашеных в красное яиц. Вот в этот день, понедельник после второго пасхального воскресенья, люди отправляются на кладбища к своим мертвым, обычно с куличами и вареными яйцами, теперь уже разноцветными. Все это сочетает в себе Halloween и Thanksgiving Day, поскольку, с одной стороны, кладбища, а с другой -- никакой другой календарный день, разве что сельские храмовые праздники, не собирает в большей степени разъехавшиеся, разбросанные семьи. Городские жители возвращаются в свои села и воссоединяются с провинциальной родней.
Еще за неделю до собственно Пасхи на кладбищах появляются старушки (и не только), которые подметают, сеют, красят, чинят, подстригают и обновляют. Не убрать на "своих" могилах -- это как позвать гостей в неприбранный дом. Именно на Пасху Блаженных видно совсем заброшенные захоронения.
Потом, в воскресенье и понедельник, начинается массовый экзод на городские кладбища: хоронят только на двух, но есть еще старое еврейское, просто старое и пара могил, уцелевших на церковных погостах. Полными семьями отправляются на огромную Дойну, пьют за помин души, раздают деньги и конфеты нищим, для которых эти два дня -- звездный час. Авторитетные нищие бронируют себе места на людных дорожках, прочие, обычно дети, бродят среди могил. Разница здесь не только в удобстве, но и в типе заработка: ходячих обычно угощают, сидячим, как правило, дают монетки.
Большинство устраивают застолье прямо у могилы, расстелив скатерку на плите или на специально сколоченном столике. Бегающие, визжащие дети, погруженные в мысли старики, деловитые бойкие хозяйки, еда в мисках и лотках, неизбежный Оливье и голубцы -- к вечеру, разгоряченные многочисленными "Помянем", некоторые начинают ссориться, вспоминая старые семейные обиды и, как же без этого, тяжбы из-за наследства. Травмпункты и отделения Скорой Помощи быстро забиваются свежей клиентурой.
В селах картина напоминает воскресный пикник церковной общины в маленьком американском городке, вроде идиллической и неправдоподобной "Dr. Quinn". Навестив своих, все село рассаживается на травке по окружности кладбища, разложив угощение и выпивку. Это потрясающее чувство единения и преемственности -- живые, кольцом окружившие мертвых, собравшиеся здесь ради них. Кланы сидят рядом, враждующие, бывало, мирятся на день, ради праздника. В "нашем" селе есть еще огромная общая могила с длинным списком имен -- кого запомнили. Все они погибли в послевоенный голод 47-го.
