ermenengilda: (Gibson girl)





Стоит себе в коридоре на пятом этаже Faculty Tower.
ermenengilda: (chocolate)
5. Римская Курица

Возьмите цыплят и сварите их, и разделите на четыре части. Возьмите яиц, сколько пожелаете, петрушки и шалфея. Добавьте хлебных крошек. Приправьте корой корицы, имбирем и солью. Подогрейте в ступе (непонятно почему в ступе) жир (животный), положите туда цыплят. Смешайте хлеб, петрушку, шалфей и прочие приправы и налейте эту смесь на цыплят. Умеренно подогрейте. Подавайте горячими.

Мое главное воспоминание об этом блюде — профессор J., длинной деревянной ложкой пытающийся выудить из котла одну из двух кипящих там целых куриц. Есть я это не ела, а коллеги весьма хвалили. Меня тогда запрягли на весь вечер переводить факультетские бумаги.

Насколько я понимаю, "налейте" относится к яичному соусу.

Начало тут и тут;
#1, #2, #3, #4.
ermenengilda: (chocolate)
4. Натрите сыру, смешайте его с яйцами и добавьте мелко нарезанной ветчины, приготовьте доброе крепкое тесто и начините его яйцами и сыром, и сделайте маленькие шарики, и пожарьте их в (сливочном) масле или жире, и подавайте горячими.

Мы поняли, что ветчина тоже отправляется в начинку. Тесто было обычное вытяжное. Первая привычная еда за весь ужин.

Начало тут и тут;
#1, #2, #3.
ermenengilda: (chocolate)
3. Если вы желаете приготовить рыбную мякоть, возьмите жареной рыбы, добавьте изюма и перемешайте. Возьмите доброго вина, специй и сахару и добавьте их.

оригинал )

На деле это выглядело так: мороженое безымянное рыбное филе приготовили в духовке "без ничего", потом измельчили и хорошо перемешали с изюмом, вином, сахаром и корицей, а также полили розовой водой. Если абстрагироваться от мысли "это же рыба!", оказывается вполне съедобно.
ermenengilda: (chocolate)
2. Мокрые тосты

Возьмите белую часть порея и рассеките вдоль и сварите в вине, масле и соли. Поджарьте на огне хлеб, разложите на тарелки и полейте вышеописанным рагу, и подавайте.

староанглийский оригинал )

Неожиданно вкусное блюдо, и не только за счет того, что оно следовало непосредственно после печально известного поколениям alumni #1.

Начало тут и тут.
ermenengilda: (chocolate)
1. Тем, у кого вовсе нет аппетита для еды, следует приготовить чесночный соус. Нужно взять три листика шалфея и немного хлеба и соли, и измельчить их и смешать с уксусом, и положить туда чеснок. Возьмите два (спорное место: то ли корешка имбиря, то ли гвоздика гвоздики) и 30 горошин (видимо, черного) перца, измельчите их и добавьте их. И налейте туда уксуса и перемешайте. Этот соус ешьте три или четыре дня, тогда у вас появится аппетит к еде.

Согласно указаниям профессора, это месиво было уложено на блюдо в виде человеческой маски — лица. Хотя никто из присутствовавших не жаловался на отсутствие аппетита, а вовсе даже наоборот, блюдо с аперитивом не миновало никого, и все мы, давясь, откушали сероватой, резко пахнущей укусом и чесноком, массы с кусочком хлеба.

Ключевой момент в приготовлении — "налейте туда уксуса". Уксус позволяет сделать "соус" более жидким, но при этом его вкус драматически обостряется.
ermenengilda: (chocolate)
после этой записи, как я отыскала пергаменты с рецептурой.

Меню ужина из девяти перемен:

1. Блюдо для тех, у кого отсутствует аппетит.
2. Мокрые тосты.
3. Рыбный фарш.
4. "Доброе жареное блюдо".
5. Римская Курица.
6. Aquapatys.
7. Языческие пирожки.
8. Блюдо, Ароматизированное Лепестками Роз.
9. Ожерелье.

И шафрановое вино.
ermenengilda: (Default)
Того да сего
поесть наберется, пожалуй.
Ветреный выдался день...
Танэда Сантока

В CEU MedS существует традиция: раз в году обитатели департамента закатывают рукава, раскручивают факультетские финансы на симпатичную сумму, шумною толпою прокатываются по магазинам, а потом, поменяв мечи на орала перья на кухонные ножи, готовят средневековый ужин.

Это вовсе не значит, что они устраивают викингский открытый очаг прямо на ковролине в коридоре четвертого этажа и жарят на вертеле тушу застреленного из арбалета на зеленых холмах Буды лося. И медово-шалфейное вино, которое профессор J. варит в огромной кастрюле, они распивают не из серебрянных кубков. Они едят вилками, и ножи берут в ресторане на десятом этаже, а не отстегивают от пояса практичные кинжалы. Дело даже не в еде, а в том, что готовится все собственноручно и вместе. И если к концу ноября 15-20 кандидатов в магистры еще не почувствовали себя сплоченным целым, то теперь им этого не избежать.

Помнится, мы отправились тратить выделенные координатором двадцать тысяч в морозный позднеосенний день; поскольку предстояло накупить припасов на эдак полсотни человек, особенно тщательно были отобраны делегаты мужского пола — предпочтение отдавалось наиболее выносливым экземплярам. В нашей grocery list фигурировали, среди прочего, мороженая рыба, корица, лук-порей, десять кг яблок джонатан, свиной окорок, шафран, розовая вода и килограмм чеснока.

В соответствии с бессмертной пословицей о профнепригодности чрезмерного количества нянек, кое-что мы умудрились забыть. Когда ресторан очистили от простых смертных, а непростые смертные, затянув Palestinalied, плеснули в пластмассовые стаканчики ониксовые кубки золотистого рейнского и собрались вокруг круглого стола, когда ножи были наточены и огни пылали в печах, пришлось спешно разыскивать молоко и золотую краску, а также уксус. Последний, 10%, пригодился впоследствии для отмывания рук — после чистки полкило чеснока...
.
ermenengilda: (reading)
Pu Erh, бесхитростно заваренный свои законные 11 минут — то самое варево, которое помогает продраться сквозь особенно густые участки текста и не оставить там последних клочков разума.

Однажды мне рассказали про "чай со вкусом старой библиотеки". В устах медиевиста, который провел лучшие годы своей юности в архивах далеких городков западной Богемии, такая рекомендация звучала более чем положительной. Я же, вслед за Борхесом, продолжаю уповать, что рай окажется лесом книжных полок и устойчивых стремянок. "Но вообще он мало кому нравится" — осторожно предупредил коллега. "У нас дома, например, только я его и люблю".

Обычный будапештский февраль — тюльпаны на каждом углу (верба была в январе; старушки в пышных юбках, под которыми шелестят крахмальные нижние, с чистыми льяными передниками и высокими прическами, которые акуратно покрыты белыми платками — такие костюмы можно увидеть в витринах Этнографического Музея и на Ors Vezer tere — в базарный день); трава, невозмутимо зеленеющая на газонах с таким видом, как будто это не она еще с месяц назад жалобно выглядывала из-под изморози, желтая и вялая; даже печеные каштаны чувствуют свою неуместность и оттого потихоньку исчезают с людных перекрестков. Но воздух по утрам так же стеклянно чист, как в декабре, и ночное будапештское небо по-прежнему тревожно белеет, как перед снегопадом.

В такой день беспутным студентам не хочется идти на историческую антропологию, они тянут время после визита в Парламент — Sacra Corona, культовая бижутерия венгерского народа, которую возвращали в страну с церемониями, как царственного покойника, а недавно упрятали в парламент за острыми готическими шпилями, недовольными лицами белокаменных статуй и двумя металлоискателями, и которая на самом деле — византийский женский венец, основательно покореженный местными ювелирами, которые умудрились воткнуть крест на ее макушке криво, зато прямо в сердце эмалевого Христа.

Поэтому беспутные студенты тянут время, так, чтобы уж наверняка опоздать -- и опоздать больше профессора, который и сам мастер являться минут через сорок после начала собственной лекции. Студенты сворачивают за угол Nador utca и вступают в тьму египетскую — этот новый teahaz, вопреки общей тенденции, склоняется к африканской, а не южноазиатской, теме. Красноватые лучи светильников выбиваются из пола, лениво высвечивают странные арабески на черных стенах, кованые столики и стулья с изогнутыми спинками и сонное лицо бармена. Летом здесь следовало бы пить ройбуш, и пить галлонами — будапештская жара страшна в гневе; но глиняный чайник с обещанным пуэром прибывает достаточно быстро, в проигрывателе бармена оказывается Cesaria Evora, а из пиалы тянет старым комодом в сырой ноябрьский вечер. Это комнатушка справа от входа нашей средневековой библиотеки, где на полках громоздится, сонно поскрипывая, Patrologia Latina; еще это — антресоли библиотеки ELTE, где хрустят кожаные переплеты первого издания Словаря братьев Гримм и угрожающе трещат в руках теологические трактаты; кроме того, это кабинет JMB, где столетней давности издание Британской Энциклопедии насквозь пропитано душистым Captain Black'ом, который профессор курит под видом сигарет в душераздирающих количествах; к тому же это — мрачный, населенный добросердечными библиотекарями, книжный зал исторического музея, и томики собрания Corvina, за которыми Венгрия до сих пор охотится по всему свету.

Есть такой чай с ароматом старой библиотеки. У нас дома только я его и люблю.
ermenengilda: (reading)
Каждый раз, когда душным летним вечером я создаю в прохладном стакане порцию fröccs — когда белое вино с легким шипением занимает положеную ему треть пространства, а содовая, торжествующе восклицая, льется сверху — эта разновидность spritzer'а называется "большим шагом" — но иногда можно отважиться и на подтип "консьержка", где на 3 деци вина приходится 2 зельтерской — я вспомнаю бесконечные зимние четверговые вечера в подвале "Пикассо", где неуютно, скучно, и депрессивно-мрачно от черной покраски и железа — и где "длинный" fröccs помогал скрасить часы (и пингвиновское издание "Дэвида Копперфилда" или "Домби и Сына").

В длинные осенние четверговые вечера в For Sale, с другой стороны, fröccs оказывался неуместным при обилии пива — но скучать там тоже было некогда. Одна за другой — до автоматизма привычным движением — щелкаются арахисовые скорлупки, отправляются на пол, в солому; оплывает и догорает белая свеча, пальцы — пока сосед разделывается с очередной пригоршней орехов — раскатывают горячий стеарин. Сначала он обжигает, потом приобретает уютную температуру и гибкость, становится то жирафьей головой, то шаром, то безымянным четвероногим — пока ему не позволят остаться пингвином, маленьким белым пингвином с глазками из крошек огарка. Пингвин живет в хижине из арахисовых скорлупок, он питается арахисом, плавает в арахисовой лодке и в холодную погоду надевает шапочку их тонкой арахисовой шкурки. А потом, когда весь круглый (как же иначе) стол из двенадцати (куда же мы без сакральных чисел) человек сообща придумывает драматическую историю о средневековом пингвине, который не знал, что он пингвин, и вовсе не догадывался, что он средневековый — артефакт ускользает на пол и теряется так основательно, что даже наш археолог не в силах его обнаружить. Вот тогда маленький (1/1) fröccs в заключение напомнит нам, что последний поезд метро — через полчаса, нет, двадцать минут, и мы быстро расплачиваемся, лихорадочно рассчитываем, на какую их доступных станций поезд приходит позже, несемся по ярко освещенной Vaci utca, мимо "Наутилуса", где толпа ждет своей очереди на фэйс-контроль, мимо ночного-клуба, где силуэт девицы у шеста проектируется в виде тени на окно — тоже реклама —, мимо человека-оркестра, мимо тройки хиппи с африканскими барабанами — влетаем в Deak Ferenz tér, бежим вниз по эскалатору, прислушиваемся к гулу тоннеля, жуем самый агрессивно-мятный из "Орбитов", чтобы не уснуть, шагаем домой пешком, и ночью нам снится пингвиненок в лодочке.
Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь
ermenengilda: (Default)
...Или пожелать оказаться в одном из тех городков, в которые заезжаешь по пути куда-то или откуда-то. Их никогда не удается увидеть в полном цикле солнцеобращения -- только фрагментами, кадрами, как teaser trailer. И кажется, что их прелесть именно в том, что они стоят в памяти отдельно, на каминной полке, как эскизы сепией в багетной рамке.

В них можно забраться на ратушу -- пешком, по дощатым спиральным лестницам -- и из самого верхнего окошка разглядеть город, спирально же закрученный вокруг площади. На площади непременно -- церковь, ратуша, фонтан с намеком на барокко и скамейками вокруг, пара лавок, которые закрываются в пять вечера. К шести еще открыты винные погребки и пиццерия; в восемь закрываются кофейни, а к одиннадцати в ресторанчике начинают косо поглядывать на последних посетителей, которые никак не допьют свое токайское над щедрой порцией фруктового струделя. Врочем, вне зависимости от величины порций, стоит внять мудрому совету Эммы МакЧесни и заказывать пищу из серии "ростбиф с french fries" -- трудно промахнуться.

Потом, выбравшись наконец из-за ужина, можно убедиться, как прав был Хейзинга насчет экстремальности средневековых ощущений: покинув тесные обьятия последнего слабо освещенного далеким фонарем переулка и ступив на поросший травой вал возле старой крепостной стены, по дороге к гостинице, сталкиваешься с той самой тьмой-хоть-глаза-выколи, спотыкаешься об какую-то люцерну и уже не ищешь самостоятельности, а бредешь не без опаски, послушно вцепившись в руку товарища. Ни факела, ни спички, ни, как назло, даже лунного света -- двое смертельно уставших за день дороги медиевистов, поддерживая друг друга, рудиментарно нащупывают дорогу, как шестьсот лет назад их предки.

Крепостные стены прислушиваются вполуха. Картина им знакома -- должно быть, припозднившиеся приезжие с постоялого двора проиграли в кости своих лошадей и теперь добираются пешком до ночлега. Если они не бранятся, то, скорее всего, обсуждают прелести трактирщицы или весеннее повышение цен на овес. Но путники подходят ближе, и стена роняет камень от удивления, услышав уже забытую латынь: один собеседник произносит ее с привычным немецком акцентом, другой -- на итальянский манер. А странные полуночники идут дальше, погруженные в разговор. Им неперменно нужно узнать, что сталось с салернской Клитемнестрой, да откуда у Цезария Арлезианского словечко caraius.

А как сладко спится в уютной комнате с кружевными занавесками и синими шторами. Удивительно мягкая перина и почти невесомое теплое одеяло, и по четыре подушки на каждого. В шкафу аккуратно сложены три клетчатых пледа -- апрельские ночи коварны. Проснуться непривычно рано, услышать птиц, попросить -- и получить! -- за завтраком огромную чашку горячего молока с гусями на голубеньком фоне, чувствовать, как накопленная за год усталость исчезает бесследно, заслушаться звоном колоколов той самой церкви, что на площади напротив ратуши.

Из этих городков всегда уезжаешь с мыслью -- вот как только закончу то или другое, непременно надо будет сюда наведаться и провести пару дней. Ведь тихо, мирно, без всей этой городской суеты, которая так надоела, без толп, безличия, надоевшего изобилия -- вернуться и отдохнуть душой. Решено. Как только допишем..., сдадим..., закончим....

И -- разумеется -- так никогда и не приезжаешь.
Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь
ermenengilda: (reading)
Или можно бы еще пожелать оказаться там, где яблочные сады на берегу Дуная окутывают розовым облаком пронзительно-зеленые луга, а во дворе цистерцианской фермы-виноградника огромные цветы магнолий поражают воображение заезжих медиевистов.

Там на единственной "настоящей улице" деревни стоит, прямо посреди дороги, потерявший функциональность, но вполне зловещий позорный столб, каменный, даже чем-то украшенный.

Там в столичном доме обыденно сосуществуют обитые искусственной кожей двери современных квартир и яркие, нахально растянутые на все четыре стены фрески четырнадцатого века весьма игривого содержания, которые оказываются выполнены в привычном средневековью жанре комикса.

Там за стеклянной стеной в метро видно часовню, ныне подземную.

Там поздним вечером в Соборе святого Стефана репетиция симфонического оркестра с фортепьяно разбивает вдребезги тишину и густо заполняет атмосферу -- кажется, что каждый аккорд можно ухватить рукой, как летящую паутину; мы дышим музыкой, она висит в воздухе, как дым, и застилает глаза. Когда служители наконец выгоняют посторонних, мерный гул центральной Вены воспринимается как раздражающий комариный писк.

Там в картезианском монастыре давно уже нет монахов -- но в их отсутствие сады цветут не менее упоительно, тишина безупречна, а садовник по-картезиански молчалив и прилежен.


Посмотреть в полный размер, 264 килобайт )

Там, наконец, умеют готовить спаржу и знают толк в мороженом, и вечером юные пары возвращаются с занятий бальными танцами -- как и в соседней Чехии, вальс на выпускном вечере обязателен -- их смех отскакивает от стен на узких улочках возле собора, резонирует, перекликается с колоколами.

Там лучшие в мире колокола, и серое небо, не грозовое, а древнее и печальное -- и деревянная Мадонна с растерянно-нерешительной улыбкой.

И, совсем как в Пражском замке, чувство полного одиночества перед вечностью.

Как жаль, что я плохо разглядела Вену.

I wish

May. 17th, 2005 04:18 pm
ermenengilda: (reading)
Я желала бы оказаться там — где вишни цвели в начале апреля и ветер топил лепестки в мутноватой, до зелени мудрой реке. Где у каждого моста — своя история, у каждого холма — своя вилла, и даже у роз — свой святой праведник.

Где, по легенде, строитель пообещал покончить с собой, если в его творении найдут малейший изъян. Люди, изучившие Ланцхид до последнего гвоздика, признали конструкцию совершенной -- и тогда один подмастерье заявил, что у каменных львов отсутствуют языки. Верный своему слову, архитектор Кларк застрелился.

Где лучшие сады — на кладбищах, где женщины значатся лишь как "супруга такого-то", а на могиле чьей-то бабушки написано просто — "Бабушка".

Где в пабах — отличный earl grey, а на базаре крестьянин, у которого покупаешь айдарет, церемонно обращается на "kisasszony", а прощается старомодным "kezicsokolom".

Где пожилой банковский клерк, мимо которого проходишь с mediterranean сэндвичем из Brunch желает тебе, прервав разговор с собеседницей, приятного аппетита.

Где твой старый учитель, обрамленный древним изданием Британской Энциклопедии, выпускает колечки дыма из мундштука и двумя фразами разъясняет то, в чем так туманно плутали тома.

Где в библиотеке компьютер под ДОС-ом так же скрипит на поворотах, а деревянная лестница продолжает являться образцом непристойности — зато в комнатушке, заставленной Patrologia Latina, шелестят голоса тех, кто заперты в скрипучих порыжевших обложках, и даже характерный шум ксерокса неспособен заглушить гул прошлых веков, который висит в воздухе, резонирует древними наречиями, отражается в фресках под потолком.

Но здесь ведь тоже хорошо.
Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь
ermenengilda: (Default)
Дождь осенний, холодный, колотит по лепесткам вишен, сминает барвинки возле мединститута, где в понедельник спокойно гуляла уже очень рыжая белка. Медики не обращали на нее внимания, да и она была занята. Попрыгала, фыркнула на половинку прошлогоднего ореха и отправилась вверх по тополиному стволу. Исчезла там, как Джек на фасолевом стебле.

Такой же холодный дождь поливал нас, крестил в медиевисты в том сентябре, когда мы отправлялись в первый Field Trip.

Тогда, взбираясь по крутой тропинке к часовне, я завербовала JMB себе в руководители, волнуясь и считая шаги, чтобы не сбиться с дыхания.

Дождь лил вовсю, когда мы шагали по остаткам древней дороги, разглядывали обломки гиппокауста и осколки мозаики; когда обедали настоящим bableves в сером хлебе; когда ждали возвращения Икаруса, пряча подальше в карманы упаковки растворимого аспирина и сиротливо забиваясь под немногочисленные зонтики. Было холодно, резкий ветер заворачивал зонтики, а капюшоны висели мокрыми тряпками. Но в номерах постоялого двора был горячий душ, в кабачке за половину столичной цены нам предоставили небывалые порции макарон, и еще был отличный чай с лимоном и сахаром кубиками, и Стефания, мало говорящая, внимательно слушающая, и мороженое в полночь на улице, засаженной липами, и сладкий сон в деревянной мансарде.

И снова часовни, мокрая лесная дорога, скользкие булыжники, Балатон удивительного стального цвета, и жареная балатонская рыба -- руками с картонной тарелки, чай, лимон, сахар кубиками, задымленная уха в котелке и первые каштаны. Коронации, епископы, карты, границы, монахи, войны, мечи, святые, ведьмы, священные тексты, монастыри, скелеты, надгробия, Мнемонид, Кардано, святой Вацлав, аланы и готы, король Артур, лолларды, Уиклифф, Венеция, копты, литвины, святой Иоанн Непомук, Ирасек, Умберто Эко, Толкиен, царь Давид, Гейне, латынь, койне, древнееврейский, венгерский, старославянский -- дождь льет за шиворот, пробивается в щели окон, а мы ищем геральдическую символику в обивке кресел и предаемся глоссолалии, как будто и нас коснулись языки небесного пламени.

Мы -- вместе.
ermenengilda: (Default)
I've actually been to the wine-tasting.
I didn't pay for it, so I didn't mean to go. But it just came naturally out of the Academy of Sciences picture collection-viewing (and my German is improving every minute, just like in the 13th Warrior, which was actually invoked today as an use and abuse of the Middle Ages ;-)). So I tasted three wines (all fine) AND got thus a free dinner of canape'es and salmon (!) sandwiches. The most dignified memebers of the audience were the waiters, each of them a Jeeves. Then I left, before my conscience would totally eat me ;-)
ermenengilda: (Default)
Life is beautiful indeed.
(and the pogacso at the coffee break were all-fresh and just right).
And I've got a huge 100 euros "living" allowance.
And there are still so many books to be discovered.
And Alice said my hair-needles are just like ancient Roman ones, only wooden, not bone.
And JMB is retiring the year after the next one :-(((
And I shall probably get to see "The Phantom of the Opera" in English
And my French isn't at all dead, or did the lecturer speak uncommonly clearly?
And there will be the Rector's reception in the evening (I go) and wine-tasting tomorrow (I don't).

PS Angliiskii v dannom sluchae ne pijonstvo, a klaviatura.
ermenengilda: (Default)
За всю свою "средневековую" жизнь я только однажды побывала на турнире, да и там, увы, не участником.

Позапрошлым летом, в неожиданно прохладном июле (чуть не отказалась о поездки, памятуя, каким раскаленным был Будапешт в середине июня, на защитах, когда ночной воздух, тяжелый и удушливый, можно было резать ножом, а в средней руки мексиканском заведении на углу Nador -- Iguana -- существовал только древний ленивый (а вдруг его вручную крутили?) вентилятор под низким потолком. Ужасная получилась тогда party, все были скорее раздражены, чем веселы...) -- в прохладном и во всех отношениях приятном, слегка дождливом июле, MedS справляли свое десятилетие. Выпускников к этой знаменательной дате набралось уже порядочно, причем большинство, так или иначе, недалеко ушли от медиевалистики или хотя бы своих "первых" специальностей. Была созвана грандиозная конференция про Uses and Abuses of the Middle Ages со всеми прибамбасами: солидные заседания в Auditorium (к которым, что немаловажно, прилагались весьма питательные фуршеты. Отдельные личности ухитрялись явиться ровно к открытию столов и таким манером получали завтрак и обед в одной тарелке --большинство alumni приехало на собственные скромные средства, посему экономия была актуальна), прелестная и довольно пестрая по составу выставка, многолюдные "круглые столы" в 409 -- и field trip в память о всех наших путешествиях: целый день в Вышеграде и его окрестностях.

Часов в восемь утра (безжалостный час для тех, кто до четырех бродил по укутанным уютной темнотой холмам Буды, беседуя о вечном и подкрепляясь сэндвичами и шоколадом в магазинчиках при заправочных станциях) нас погрузили в два огромных "Икаруса" (на чем же еще ездить по Венгрии?), и часть дороги многие провели, досматривая цветные средневековые сны (под речи Ласловского спится особенно сладко). Проехали кукольно-игрушечное село Szentendre, дамбы, ивы по краям шоссе, потом приземлились в Вышеграде. На повестке дня были базилика, несколько музеев, потом "тихий час" и последующий переброс контингента в ренессансовый замок на холме, где предстояло собственно празднество.

Отведав на весьма голодный желудок отборных королевских вин на самой макушке башни и несколько шатко спустившись через десяток пролетов, мы заняли места на крытой галерее вокруг арены. Началось действо.

Сначала были речи. Недлинные и весьма занимательные -- почетное место отводилось ректору (ректора пригласили, конечно, неспроста. Программной целью всего веселья по поводу десятилетия было убедить руководство университета, что мы еще очень даже живы, нас знают, любят, ценят, и уже хватит ампутировать наш и без того тощий бюджет. Ректор был обходителен и благодарен, но на бюджете следующего года это никак не отразилось.). Потом impromptu выступил Мэттью, и речь его, как всегда, была оригинальна, но чуть-чуть запутана, не в последнюю очередь из-за уэльско-кентского акцента.

И наконец -- звуки литавр и барабанов -- турнир начинается. )
ermenengilda: (reading)
Пол-восьмимартовской премии+зарплата+проценты =

1. Теперь у меня есть мой собственный Тацит! И Анналы, и Истории, и даже Агрикола с Германией. Последней радостью из этой серии была Naturalis Historia Плиния...

2. Жак Ле Гофф, Цивилизация средневекового Запада. Лучше было бы, конечно, по-французски, но тащить ее с Амазона обошлось бы и дороже, и дольше

Если бы до понедельника прочесть все 900 страниц дражайшего Публия Корнелия...но одним глотком нельзя, иначе статью для сборника я напишу в его специфическом стиле, а это будет смотреться по меньшей мере bizarre. Каждый раз, когда в руки попадают Тит Ливий или Цезарь, мои письма, лекции и даже монологи облекаются в "переводной" латинский синтаксис, что забавно, но не всегда удобно.

"Когда Вителлий проводил солдатскую сходку, над головой его -- дивно сказать -- закружились какие-то мерзкие крылатые существа, и было их столько, что они, как туча, затмили день."

А ведь когда-то я терпеть не могла Рима. Я все еще прохладно относилась к нему, выбирая латынь как специальность -- ради Средних Веков и только. А потом пришло это чувство упоения...наверное, после того, как мы один семестр читали "Метаморфозы". Драгоценный язык, отточенный, как грани горного хрусталя, и такой же освежающе-холодноватый...как холодный зеленый чай с мятой (поданный в 1000 Tea с присущим случаю ритуалом: серебряный поднос, прозрачный чайник, где ветки свежей зеленой мяты переплетаются, как душистые водоросли, розетка с кусочками карамельного коричневого сахара, ситечко и узкий стаканчик необычного вида, с филигранным подстаканником. Чай благоухает на всю комнатушку, но подслащивать его не стоит, лучше сгрызть сахар так. Мой товарищ делает первый глоток, и я вижу в его глазах, как дальневосточная атмосфера teahaz клонится в сторону другого Востока, марокканского. У меня же в пиале тяжело плещется непроглядная темень Pu Erh, у меня -- какой-нибудь Крадущийся тигр, а не прохладный шатер и шелковистое прикосновение чадры; тогда я тоже отпиваю мятного чаю из изящного стаканчика, который больше смахивает на хрупкие творения из химической лаборатории, и воцаряется гармония: в наших глазах дружно цветет мятная зелень Востока -- такая, как ее представляем мы, медиевисты-западники, никогда на Востоке не бывавшие, но узревшие его в бесконечно древних и бесконечно печальных, мудрых, как у старой черепахи, глазах Ханны Кассис. В них, как на дагерротипах, отпечатаны века скитаний и гонений: они плакали у рек вавилонских, но они же укрощали прекрасных, быстых как мысль черных коней, они слагали четверостишия на улочках Багдада, они пускались в дальние странствия и видели птицу Рухх.

Мы одни в прохладном полумраке teahaz, и образы мелькают на стенах, отражаются в зелени чая, переплетаются в стеблях мяты... Потом вдруг звонит колокольчик на двери, входит посетитель, и мы снова в закопченном дворике посреди Пешта. А чай закончился.) Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь
ermenengilda: (Default)
Пост [livejournal.com profile] pelagus про криминальную замену столика напомнил про не менее рискованные шашни с регламентом дорма, в которых мне тоже довелось участвовать.

Один мой одногруппник всегда ставил кипятильник в ванной (там розетка для бритвы над раковиной), и однажды забыл его там, вода выкипела, чашка не лопнула (! "сам вдребезги, а ботинки целые"), зато на пластиковой (как обнаружило данное происшествие) поверхности раковинной стойки образовалось ужасное на вид, пузырящееся черное пятно.

Этот компрометирующий след надо было убрать не то что до конца года, а прежде ближайшей уборки, которая несомненно передвинула бы то, чем его попытались бы прикрыть.

Я срочно освежила свои задремавшие было, при наличии горничных и готового питания, housekeeping skills, и мы отправились в супермаркет выбирать моющее средство посильнее. Остановились на весьма дорогой, но гарантировавшей блестящий результат пене для суперзагрязненных газовых плит и духовок. Полагаю, мама моего коллеги до сих пор чистит свою кухню содержимым того объемистого флакона (пробников на эту категорию товаров не предлагалось). Но ужасному пятну в ванной оно помогло, как известно кому -- припарки.

В порыве отчаяния мой товарищ подумывал отскрести черноту ножом. Смертоносное орудие удалось отобрать.

Оставалась надежда замаскировать пятно так, чтобы никакая дотошная горничная к нему не придралась.

Закрасить? Нечем.

Тогда мы обратили свои взоры на ближайший писчебумажный магазин. Там еще раньше был замечен широкий ассортимент наклеек. Перебрав и обмерив их, мы покупаем нечто легкомысленно-зеленое с трилистником. Это произведение искусства тщательно наклеивается на пятно и успешно переживает уборки до конца года и беглую инспекцию перед финалом. Вот бы снова оказаться однажды в ванной 418-го номера -- вдруг ирландские мотивы там все еще зеленеют...

Profile

ermenengilda: (Default)
ermenengilda

January 2017

S M T W T F S
1234567
89 10 11121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 03:41 am
Powered by Dreamwidth Studios