ermenengilda: (tea)


Пожалуй, мое любимое место в моей комнате. Клетчатый плед грызут моли, поэтому приходится кутаться в одноцветный из Икеи. И черный чай с тимьяном, а на кухне самодовольно подходят пироги с тыквой. Сезон открыт. Можно начинать простужаться.
ermenengilda: (tea)
Мой любимый teahaz стоит во внутреннем дворе диккенсовского дома. Раньше дом был диккенсовским в плохом смысле — закопченные стены, пыльные окна, мрак и безнадежность. Теперь он диккенсовский в смысле разбогатевших Дорритов — сияющие окошки в веселеньких переплетах, розы, герань, резеда.

Рядом с моим столиком, который произошел из сочетания ящика из-под чая модели "бостонское чаепитие" и стеклянной столешницы, шелестел гибкий, стремительный бамбук. Под бабмуком росла трава, щедро поливаемая явно не одной лишь небесной росой. В бабмуке стрекотала цикада.

Первый глоток lapsang souchong — как первый глоток пива: единственный, где аромат и вкус сочетаются в полной мере. Из моей пиалы с орехами и сухофруктами вылез червячок. Строго говоря, гусеница, ибо передвигался он на крошечных прозрачных ножках. Когда его передвижение стало неумолимо совершаться в моем направлении, я подозвала официанта. Официант извинился, бережно убрал червячка и орехи, кому-то его продемонстрировал смущенно и умиленно одновременно — создалось впечатление, что это household pet сбежал из клетки или в чем там держат червячков и забрался, негодник, в орехи. Больше никогда так не делай, слышишь.

Вся это вселенская любовь к живому дивно сочеталась с "Ireland: A Novel", которую я читала в процессе.

Когда чай в голубом глиняном чайнике закончился и я выразила желение заплатить, мне сообщили, что чай был предоставлен безвозмездно, то есть даром, в качестве компенсации за душевные страдания, причиненные присутствием живой природы в миндале и фисташках.
ermenengilda: (tea)


Больше всего хочется устроить себе еще одно Рождество, белое, настоящее. Зимнюю норму осадков нам выдали оптом, небрежно завернули и шлепнули на прилавок, а престарелое министерство погоды не удержало в трясущихся руках и все рассыпало сразу. Буксующие троллейбусы жалобно воют, подножки маршруток обрастают скользкой коркой, которую водитель сбивает отверткой, на улице я видела человека в валенках до колена с калошами, а в парке каждый второй снимал виды различными подручными средствами. По чести нужно было бы отправиться на кладбище и тоже поснимать, но мое пальто подбито ветром, поэтому, купив оксфордское издание Uncle Tom's Cabin, плитку горького шоколада и конфет с черносливом, я пью уже третью чашку чаю с карамелью, пеку горячие сэндвичи с яблоком и корицей, и воображаю, как откуда-то из Германии ко мне ползет диск с моей драгоценной Interstate 60. К середине следующей недели вполне может и доползти.

Не могу не радоваться снегу, хоть сейчас и время лиловых одежд, и от холода болит голова, и свои весенние ботинки я люблю гораздо больше зимних. А как веселились сегодня стаи бродячих собак! Будто кони в снегу.
ermenengilda: (Default)
Погода (мокрый снег, сменившийся метелью) такая, что, с одной стороны, хочется выбежать на улицу и веселиться, но с другой — поплотнее закутываешься в шаль и завариваешь очередную чашку Christmas Mistery. Что бы такого уютного посмотреть, пока не докачалась новая серия House MD...

Тарелка печенья, шоколад, засахаренная апельсиновая цедра; мерно постукивают черные палочки для волос, служащие спицами для пестрого шарфа; в DVD-tray въезжает Dead Poets Society.
ermenengilda: (chocolate)
В приемный день гостей обычно угощают чаем. Если это обычный, еженедельный, день для визитов, чаепитие обставляют вполне неформально. Горничная заботится о том, чтобы в гостиной был готов небольшой столик, накрытый вышитой чайной скатертью; или она может внести его после появления первых гостей. На этот столик она ставит поднос с чайным сервизом, к которому добавляются чашки, блюдца, ложечки, небольшой сливочник, сахарница, тарелочка со свеженарезанным тончайшими ломтиками лимоном, блюдо с сэндвичами, другое блюдо с кексами, и чайные салфетки. Чайник следует наполнить горячей водой, прежде чем внести в гостиную, и там установить над спиртовкой. Хозяйка сама разливает чай, спрашивая каждого гостя о его предпочтениях.

Encyclopaedia of Etiquette
by Emily Holt
1921

ermenengilda: (Default)
Город из клипа Evanescence My Immortal навсегда останется для меня Пештом, хоть я и знаю теперь, что это Барселона. Но некоторые закоулки и дворики так похожи на отрезок старого города на второй половине Ваци, что я могла бы указать их с точностью до метра. Маленькая площадь перед церковью Архангела Михаила. Узкая кособокая улочка, где грязноватый тротуар отгорожен от дороги стальными столбиками — от библиотеки ELTE, с ее лабиринтами, деревянными галереями и скрипучими "первыми прижизненными", с каталожными карточками, написанными пером с нажимом в нужных местах, которые древний скрипучий библиотекарь ("Нет, kisaszony, я не говорю по-английски, но, может быть, мадмуазель согласится на французский?"), рискуя остатком своих лет, извлекает из дальних высоких шкафов (стремянка хромает на три ноги, как конь из известной песни, и скрежещет по стертым половицам); лампы под зелеными абажурами скромно освещают тяжелые портреты джентльменов в париках или с бакенбардами, а за окном наползает быстрый зимний вечер — вниз от ELTE, мимо викторианских домов, мимо магазина детской мебели — пчелы, медвежата и котята с мячиками — в алладдинову подворотню, место мрачное и заманчивое, где лавка подержаной альтернативной одежды — рядом с лавкой альтернативной музыки, книжная лавка, тоже отнюдь не мэйнстримная, чайная лавка — такой чай бывает только здесь и в уголке за мостом Маргариты; и тут же — зловещая лестница в дом. Это — сердце старого города, до остатков старых ворот нужно пройти кварталов семь вправо, в направлении той самой Pál utca: отсюда рукой подать до главного рынка, и до национального Музея (с его труднодоступным, но дружелюбным читальным залом), и до старой синагоги, темной, грозной.

Под вечер в воскресенье эти кварталы пустеют. Только приглушенно и тепло горят огни в светской, non-nonsense teaház Big Ben. Из-за стекол видны студентки в свитерах с высоким воротом и молодые люди с нотными партитурами в папках. Они не теряют времени в бесконечном и прозрачном 1000 Tea: они пьют свой черный чай крепким и заедают его шоколадными кексами.

Колокол церкви Архангела Михаила перекликается с колоколом Святого Франциска. Человек-оркестр на холодной мостовой зажигает перед собой две солидные свечки. Из дверей рынка, путаясь в тяжелой фланелевой полости, не пропускающей мороз внутрь, выходят последние покупатели. В Kaiser разобрали последнее из лотков с салатными ингредиентами. Бродяги и пропойцы начинают раскладывать лучше-не-спрашивать-как-добытое добро на газетах в переходе Ors Vezer tere. Спальные районы затихают. Минуты от автобуса до автобуса на светящемся табло удлиняются.

Пешком, мимо пивных ларьков с местными лепешками, lángos; мимо поросших травой земляных валов, мимо зеленой электрички, мимо дома на станции, где в окне горит семисвечник. Не к свету и в тепло, а в полуподвал за ситцевыми занавесками, где чай в бульонной чашке, и soundcheck за дверью, и время останавливается до самой полуночи. Когда мы выйдем, пригнувшись, из-под низкой притолоки, мы едва найдем дорогу в неожиданной метели, и клавишник одолжит нам фонарик.

There's just so much that time cannot erase.
ermenengilda: (chocolate)
Еще один плюс того, что сидя за компьютером/лежа в кровати можно рукой дотянуться до батареи отопления (помимо очевидных) — то, что не нужно зажигать свечку под чайниконагревателем, чтобы удержать слон-чашку с Oolong'ом в уютном питьевом состоянии.
ermenengilda: (chocolate)
Его видно издалека. Не доходя за квартал до широкого бульвара, где Западный Вокзал и выход на Westend Shopping Center, спускаясь по средних размеров Pódmaniczky, улочке, застроенной типичными для середины Пешта домами модели fin de siecle среднего достатка, мимо большого углового охотничьего магазина, мимо претенциозного, дорогого и неправдивого "средневекового" ресторана, мимо маленькой конторы, занятой исключительно изготовлением ключей, минуя полуподвальное туристическое агентство и лавку с полезными для здоровья (но зачастую весьма невкусными) продуктами, оставив позади крохотный магазинчик, наполовину набитый пряжей и нитками Anchor и DMC, а наполовину заполненный грозного вида отвертками, клещами и электродрелями, нужно, не соблазнившись витринами перечисленных заведений, быстрым (холодно), но осторожным (местами скользко) шагом пройти вниз по темной, избирательно освещенной улице, время от времени провоцируя испуганные вскрики припаркованных на ночь автомобилей.

Не стоит останавливаться в первом Demmers: чай там сравнительно неважный, хороша лишь посуда и винтажные рекламные постеры по стенам; а официантки воинственно и вопиюще монолингвальны. Нужно дойти до угла, где во всей ярко-бело-синей красе мелькает открытыми портиками и зазывает огнями греческий ресторан; упрямо сказать себе, что чай и послужит вам ужином, повернуть направо и с удвоенной осторожностью пойти по не шибко чистому тротуару. Развеселый паб "Джунгли", монументальный рыболовный магазин, простенькая столовая через дорогу — но уже издали манит теплыми огнями искомое, второй Demmers Teahaz, пристанище гангстеров и пар, жаждущих уединения (если им удастся уломать администрацию пустить их на второй этаж). В отличие от скромного, втиснутого между средневековым рестораном и сувенирной лавочкой, собрата, этот чайный дом занимает весь угол улицы. Его ярко освещенный фасад подобен носу гигантского океанского лайнера, который разрезает морозную ночь и зовет к себе, в уют красного дерева и элегантных тридцатых.

В этом teahaz всегда людно, шумно и пестро от мелькающих посетителей, проворно пробегающих официантов, теряющих терпение клиентов. Огоньки чайных свечек на круглых столиках, стулья с гнутыми спинками и rруглыми сиденьями, вполне европейские чашки и чайники, десятки жестяных банок с многообещающими наклейками Ceylon Nuwara Eliya FOP, Rózsatea, Vadcseresznye, Skót karamell, Barackos zöld tea, Gunpowder Temple of Heaven, Mate Brown и не менее обещающими ценами. Здесь не хочется Белого Пиона, к которому располагает 1000 Tea, и сюда не подходит Spicy Rooibos, который хорош в "Красном льве" на Jokai ter. Ванильная сенча, теплая и свежая, так попадающая в тон Kicsi@vilag, тоже не к месту. Настроение большого Demmershoneybush, чай цвета красного дерева с медвяной подоплекой, тяжеловатый, уютный, располагающий к воспоминаниям. По залу разносится ирландский альбом Бреговича. За огромными, до полу, окнами плавно отходит ко сну околовокзальный, несколько злачный, Пешт. Пары спешат в Muveszet на очередной поздний артхауз.

Мы допьем свой Honeybush и оксюморонно-неуместный Morning Herbs, привлечем внимание проворной девушки с беглым английским, и с сожалением выйдем в застывшую стеклянную ночь. На станции синего метро бездомные укладываются спать, заползают под грязные ватные одеяла; у ног на подстилке устраивается собака. За стеклом сиротливо не распродаются последние пончики, пара посыпанных пудрой, пара яблочных, один в розовой глазури. Шоколадные все закончились. Аромат жареного и зелени из дешевой лавчонки рядом дразнит, но мы здоровьем рисковать не станем. Через две остановки людской поток таких же утомленных пассажиров вынесет нас к красной ветке. Бессмысленно хлопая засыпающими глазами, мы будем разглядывать в запотевших окнах отражения сидящих рядом соседей, в последнюю секунду поймаем автобус, встрепенемся от яркого света и неожиданного тепла в холле нашего пристанища, и опустим в чашку кипятильник: напиться чаю.
*
ermenengilda: (reading)
Пузатый стеклянный чайник янтарного Oolong, который наполняет квартиру вкусным дымным ароматом -- прекрасно стимулирует переводческую деятельность.

Осенний треугольник: золотистый чай слева -- рыжий дымчатый бульвар за окном впереди -- оранжевый цветок календулы справа.

Нужно добавить в тон овсяное печенье и квадратик горького шоколада, но Oolong вполне заменяет еду.
ermenengilda: (reading)
Pu Erh, бесхитростно заваренный свои законные 11 минут — то самое варево, которое помогает продраться сквозь особенно густые участки текста и не оставить там последних клочков разума.

Однажды мне рассказали про "чай со вкусом старой библиотеки". В устах медиевиста, который провел лучшие годы своей юности в архивах далеких городков западной Богемии, такая рекомендация звучала более чем положительной. Я же, вслед за Борхесом, продолжаю уповать, что рай окажется лесом книжных полок и устойчивых стремянок. "Но вообще он мало кому нравится" — осторожно предупредил коллега. "У нас дома, например, только я его и люблю".

Обычный будапештский февраль — тюльпаны на каждом углу (верба была в январе; старушки в пышных юбках, под которыми шелестят крахмальные нижние, с чистыми льяными передниками и высокими прическами, которые акуратно покрыты белыми платками — такие костюмы можно увидеть в витринах Этнографического Музея и на Ors Vezer tere — в базарный день); трава, невозмутимо зеленеющая на газонах с таким видом, как будто это не она еще с месяц назад жалобно выглядывала из-под изморози, желтая и вялая; даже печеные каштаны чувствуют свою неуместность и оттого потихоньку исчезают с людных перекрестков. Но воздух по утрам так же стеклянно чист, как в декабре, и ночное будапештское небо по-прежнему тревожно белеет, как перед снегопадом.

В такой день беспутным студентам не хочется идти на историческую антропологию, они тянут время после визита в Парламент — Sacra Corona, культовая бижутерия венгерского народа, которую возвращали в страну с церемониями, как царственного покойника, а недавно упрятали в парламент за острыми готическими шпилями, недовольными лицами белокаменных статуй и двумя металлоискателями, и которая на самом деле — византийский женский венец, основательно покореженный местными ювелирами, которые умудрились воткнуть крест на ее макушке криво, зато прямо в сердце эмалевого Христа.

Поэтому беспутные студенты тянут время, так, чтобы уж наверняка опоздать -- и опоздать больше профессора, который и сам мастер являться минут через сорок после начала собственной лекции. Студенты сворачивают за угол Nador utca и вступают в тьму египетскую — этот новый teahaz, вопреки общей тенденции, склоняется к африканской, а не южноазиатской, теме. Красноватые лучи светильников выбиваются из пола, лениво высвечивают странные арабески на черных стенах, кованые столики и стулья с изогнутыми спинками и сонное лицо бармена. Летом здесь следовало бы пить ройбуш, и пить галлонами — будапештская жара страшна в гневе; но глиняный чайник с обещанным пуэром прибывает достаточно быстро, в проигрывателе бармена оказывается Cesaria Evora, а из пиалы тянет старым комодом в сырой ноябрьский вечер. Это комнатушка справа от входа нашей средневековой библиотеки, где на полках громоздится, сонно поскрипывая, Patrologia Latina; еще это — антресоли библиотеки ELTE, где хрустят кожаные переплеты первого издания Словаря братьев Гримм и угрожающе трещат в руках теологические трактаты; кроме того, это кабинет JMB, где столетней давности издание Британской Энциклопедии насквозь пропитано душистым Captain Black'ом, который профессор курит под видом сигарет в душераздирающих количествах; к тому же это — мрачный, населенный добросердечными библиотекарями, книжный зал исторического музея, и томики собрания Corvina, за которыми Венгрия до сих пор охотится по всему свету.

Есть такой чай с ароматом старой библиотеки. У нас дома только я его и люблю.
ermenengilda: (reading)
Бывают дни вроде этого, когда утром спится крепко и допоздна оттого, что так уютно свернуться под одеялом, а за балконным окном завывает ветер, макушки тополей качаются, как вьетнамские веники с их необычно тонкими волосами, и время от времени сухими горошинами стучит дождь. Неспешно просыпаясь, можно потянуться за старым другом-кипятильником -- сколько гостиниц и сколько розеток он повидал... Крепко привинченные, no-nonsense белые розетки CEU, то едва досягаемые в ванной над зеркалом, то запрятанные за ночной столик; опасные, искристые, с черными подтеками от прошлых сражений с электротехникой постояльцев; абсурдно позолоченные, удобно расположенные, но требовавшие посредничества переходника; подозрительные, которые приходилось сначала проверять фазоискателем -- забавным аппаратом в форме отвертки с зажигающейся ручкой --, потом довинчивать, и лишь после этого использовать по назначению; розетки, варварски разлученные со своей обычной клиентурой -- ночниками и настольными лампами...

В прозрачной arcopal'овской кружке, которая повидала не меньше него, кипятильник быстро проснется от холодной воды, зашипит, выбрасывая на поверхость пузырьки, и заставит воду забурлить -- урча, как довольный зверек. Через полторы минуты бесподобный карий цвет Oolong'a расползется облаком по кружке, слегка дымный аромат начнет заполнять комнату, и утро начнется. Отличный чай, ломтик засахаренного имбиря из драгоценной коробочки, печенье Speculatius -- и кристально чистый звук Harom arva, напеваемой Мартой Себестьен. Этот день непременно будет удачным.
Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь
ermenengilda: (reading)
Пол-восьмимартовской премии+зарплата+проценты =

1. Теперь у меня есть мой собственный Тацит! И Анналы, и Истории, и даже Агрикола с Германией. Последней радостью из этой серии была Naturalis Historia Плиния...

2. Жак Ле Гофф, Цивилизация средневекового Запада. Лучше было бы, конечно, по-французски, но тащить ее с Амазона обошлось бы и дороже, и дольше

Если бы до понедельника прочесть все 900 страниц дражайшего Публия Корнелия...но одним глотком нельзя, иначе статью для сборника я напишу в его специфическом стиле, а это будет смотреться по меньшей мере bizarre. Каждый раз, когда в руки попадают Тит Ливий или Цезарь, мои письма, лекции и даже монологи облекаются в "переводной" латинский синтаксис, что забавно, но не всегда удобно.

"Когда Вителлий проводил солдатскую сходку, над головой его -- дивно сказать -- закружились какие-то мерзкие крылатые существа, и было их столько, что они, как туча, затмили день."

А ведь когда-то я терпеть не могла Рима. Я все еще прохладно относилась к нему, выбирая латынь как специальность -- ради Средних Веков и только. А потом пришло это чувство упоения...наверное, после того, как мы один семестр читали "Метаморфозы". Драгоценный язык, отточенный, как грани горного хрусталя, и такой же освежающе-холодноватый...как холодный зеленый чай с мятой (поданный в 1000 Tea с присущим случаю ритуалом: серебряный поднос, прозрачный чайник, где ветки свежей зеленой мяты переплетаются, как душистые водоросли, розетка с кусочками карамельного коричневого сахара, ситечко и узкий стаканчик необычного вида, с филигранным подстаканником. Чай благоухает на всю комнатушку, но подслащивать его не стоит, лучше сгрызть сахар так. Мой товарищ делает первый глоток, и я вижу в его глазах, как дальневосточная атмосфера teahaz клонится в сторону другого Востока, марокканского. У меня же в пиале тяжело плещется непроглядная темень Pu Erh, у меня -- какой-нибудь Крадущийся тигр, а не прохладный шатер и шелковистое прикосновение чадры; тогда я тоже отпиваю мятного чаю из изящного стаканчика, который больше смахивает на хрупкие творения из химической лаборатории, и воцаряется гармония: в наших глазах дружно цветет мятная зелень Востока -- такая, как ее представляем мы, медиевисты-западники, никогда на Востоке не бывавшие, но узревшие его в бесконечно древних и бесконечно печальных, мудрых, как у старой черепахи, глазах Ханны Кассис. В них, как на дагерротипах, отпечатаны века скитаний и гонений: они плакали у рек вавилонских, но они же укрощали прекрасных, быстых как мысль черных коней, они слагали четверостишия на улочках Багдада, они пускались в дальние странствия и видели птицу Рухх.

Мы одни в прохладном полумраке teahaz, и образы мелькают на стенах, отражаются в зелени чая, переплетаются в стеблях мяты... Потом вдруг звонит колокольчик на двери, входит посетитель, и мы снова в закопченном дворике посреди Пешта. А чай закончился.) Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь

Teahaz

Feb. 2nd, 2005 11:32 pm
ermenengilda: (Default)
[livejournal.com profile] pelagus спрашивает про белый чай. В Будапеште белый чай водится в большом количестве и разнообразии, нужно только правильно его отлавливать. А отловив, в него еще надо въехать...

Как въезжать: берете около 1000 ф, спутника/спутницу с такой же суммой, идете от CEU по Vaci utca - вперед и вперед, пока по правую сторону от вас, сразу после тайландской еды, не появится подворотня с девизом "1000 Teas". Заходите в дворик, идете прямо вперед в чайный магазин. Спрашиваете, есть ли места в tea room. Садитесь на предоставленные места (лучше ходить эдак в субботу утром, мест и правда мало), просите английское меню (у них есть), слушаете музыку (обычно этно), входите в настроение. Звоните в колокольчик на столе, заказываете что-нибудь из раздела White teas (например, Bai Mu Dan, то есть Peony White Tea, он удобнее всего, поскольку заваривается много раз; можно заказать и один чайник на двоих). Ждете чай, слушая, как парень с сережкой заваривает его в кухоньке за стенкой. Получаете чай. Пьете (медленно...весь процесс желательно растянуть хотя бы на час). Выясняете у парня с сережкой, что это за музыка. Глубокомысленно рассматриваете принесенную обложку от диска. Пьете чай. Разглядываете дворик изнутри, вспоминаете чердак Оливера Твиста и думаете, кто бы мог жить в такой трущобе. Пьете чай. Тибрите колокольчик с китайским единорогом с соседнего столика и меняете его на свой. Пьете чай. Доливаете воды в вычерпанную заварку. Глядите на мир через стеклянный чайник на свече. Пьете чай. Замечаете, что вкус чая уже несколько раз менялся. Наблюдаете (при подходящем ракурсе), как приходят и уходят посетители чайной лавки. Пытаетесь разглядеть, что читает парень с сережкой. Пытаетесь понять, о чем он разговаривает с парнем без сережки, похожем на Криса Мартина из Coldplay. Допиваете последние остатки чая. Выбираетесь из-за стола. Идете к прилавку, оплачиваете счет под последние аккорды чего-то прохладно-кельтского. Выходите из подворотни. Долго гуляете по берегу Дуная. Вот это и есть белый чай.

Profile

ermenengilda: (Default)
ermenengilda

January 2017

S M T W T F S
1234567
89 10 11121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 03:41 am
Powered by Dreamwidth Studios